Меню

Евгений онегин ярмарка невест что это



О замужестве Татьяны Лариной

Моя настольная книга (потому что любимая) – это роман в стихах «Евгений Онегин» Александра Сергеевича Пушкина. Роман в первый раз был прочитан мной (и «пройден») в школе, и до чих пор я его читаю-перечитываю и местами помню наизусть. Сейчас, правда, читаю выборочно: беру в руки, раскрываю и начинаю читать с той страницы, с которой откроется .
Последний раз книжка открылась на странице со строчками:

Что ж, матушка? за чем же стало?
В Москву, на ярманку невест!
Там, слышно, много праздных мест.

А-аа, понятно, это о том, как Татьяну Ларину увезли в Москву и выдали замуж .
Как это было?
Сейчас залезу в историю замужества Татьяны и подкреплю её кадром из художественного фильма-оперы (тоже любимого) «Евгений Онегин» выпуска 1958 года.

В январе-феврале 1822 года (хронология по Ю.М. Лотману) мать Татьяны Полина (по-русски Прасковья) Ларина увезла дочь в Москву на «ярманку невест», надо было хорошо пристроить старшую дочку, младшая Ольга уже была выдана за улана, который увёз её с собой в полк.

Ярмарка невест – значимое событие в жизни зимней Москвы. Пушкин отмечал в «Путешествии из Москвы в Петербург», что «Москва славилась невестами, как Вязьма пряниками».

Когда устанавливался прочный зимний путь, а в романе «Евгений Онегин» это было в январе-феврале, провинциальные помещики приезжали в столицу с дочками для показа их на ярмарке и с надеждой выдать замуж.

В Москве Ларины остановились у родственницы, жившей в доме на углу Большого и Малого Харитоньевских переулков:

. У Харитонья в переулке
Возок пред домом у ворот
Остановился. К старой тетке,
Четвертый год больной в чахотке
Они приехали .

Ярмарки невест, или показательные балы, устраивались в разных местах Москвы. Самые известные проходили в здании Благородного собрания на Большой Дмитровке, д. 1/6, (нынешний Дом Союзов), это была самая престижная московская ярмарка невест, туда приезжали блестящие гвардейские офицеры и штатские женихи даже из Петербурга.

Не меньшего значения была ярмарка невест на Пречистенке в доме московского военного губернатора И.П. Архарова. Гостей туда съезжалось столько, что их кареты загромождали не только двор, но и ближайшие переулки.
Ярмарки также проходили в Университетском пансионе и в других знатных домах, так что женихи, бывало, успевали за один вечер посетить несколько балов.

Балы проходили строго по протоколу: ознакомительные танцы с понравившейся девушкой мог быть числом не более трёх, если больше, то считалось, что жених уже выбрал невесту и должен на ней жениться.
Родители приезжали на бал с дочкой и внимательно следили, кто с ней танцует. Тут же (своего рода цыганская почта) наводили о молодом человеке справки и узнавали, годится ли он в женихи. Жених с плохой репутацией браковался. Разумеется, со стороны женихов существовал такой же отбор, ведь хотелось жениться пусть на некрасивой, но богатенькой.

Ещё существовали ярмарки будущих невест – девочек 14-16 лет, которые должны начать в скором времени выходить в свет. Эти ярмарки-балы устраивал знаменитый танцмейстер П.А. Йогель. Его детские ярмарки проходили в здании на Тверском бульваре, 22 (сейчас МХАТ им. Горького). На балы юных девушек приходили взрослые мужчины, чтобы присмотреть себе будущую невесту.

Александр Сергеевич Пушкин таким образом высмотрел себе Натали Гончарову, в которую моментально влюбился. Он танцевал с ней, и юная красавица произвела на поэта неизгладимое впечатление: «Я пленён, я очарован, я совсем оганчарован!»
Натали мало кто приглашал на танец, ведь за ней не обещали богатого приданого. Это было видно по её платью, ношеным перчатках и старым туфлям.

Ярмарки невест длились до начала Великого поста. Женихи, выбравшие себе невесту, приглашались к ней в дом, где они общались в присутствии родителей. Потом объявлялся день свадьбы, и родители облегчённо вздыхали: «Довольно. С плеч долой обуза!»
А кому в ярмарочный сезон не повезло, откладывали попытки счастья на следующий год.

Но бывали случаи, когда женихи не гнались за богатством, а пленились красотой и душевностью невесты, то есть влюблялись! Так было с Татьяной Лариной. Её мать ещё в своей усадьбе жаловалась гостям-соседям, что сильно поиздержалась, видимо, неплохое приданое отдали за Ольгу:

Соседи предложили взять взаймы, Ларина не отказалась, взяла деньги, приодела дочь и отправилась с ней в Москву на ярмарку невест, вручив заботам опытных тётушек. Те привезли Татьяну на самую лучшую ярмарку – в Благородное собрание:

Ее привозят и в Собранье.
Там теснота, волненье, жар,
Музыки грохот, свеч блистанье,
Мельканье, вихорь быстрых пар,
Красавиц легкие уборы,
Людьми пестреющие хоры,
Невест обширный полукруг,
Всё чувства поражает вдруг.

В этой толчее невест (одна другой краше) Татьяну заметили.
Пока «архивны юноши» оглядывали Татьяну в лорнеты и неблагосклонно шептались о ней, важный генерал выделил её из толпы других претенденток, оценив по достоинству красоту девушки и её скромное поведение:
Тётушки сразу же заметили интерес генерала к их милой Тане и толкнули её в бок:

И каждая шепнула ей:
— Взгляни налево поскорей. —
«Налево? где? что там такое?»
— Ну, что бы ни было, гляди.
В той кучке, видишь? впереди,
Там, где еще в мундирах двое.
Вот отошел. вот боком стал.
«Кто? толстый этот генерал?»

Слово «толстый» Пушкин использовал всего один раз, и хочется думать, что оно не относится к генералу, заметившему Татьяну, ведь она могла посмотреть на другого, ведь в «той кучке» было трое в мундирах. А если посмотрела именно на него, то он мог показаться ей толстым оттого, что мундир с генеральскими эполетами, шнурами-позументами и кучей орденов сделали его грудь массивной и произвели впечатление толщины.
А вот слово «важный» Пушкин использует не раз (в строфе 54, гл. 7 и в строфе 14, гл. 8), подчёркивая этим солидность чина генерала, а не его толщину и возраст.

Читайте также:  Как продавать невесту что говорить

В разговоре с Онегиным Татьяна сказала, что её «муж в сраженьях изувечен». Интересно, чтобы это могло означать? Хромал, лишился руки, был, как Кутузов, ранен в глаз? Возможно и так, только Пушкин подробности об увечье не сообщил.

Да и в опере «Евгений Онегин» Гремин прекрасно выглядит, не хромает, руки целы, глаза на месте и, вообще, свеж, бодр и счастлив. Будем считать, что слово «изувечен» Татьяна сказала в пику Онегину, мол, моя любовь так сильна, что могу полюбить человека и с увечьем! Хотя, увечье – это не обязательно ущерб внешнему виду, увечьем может быть и другая рана тела, которую не видно под одеждой (Татьяне, как супруге об этом лучше знать).

Более нигде в романе у Пушкина не говорится о ранах генерала и тем более об его увечьях. Пушкин вообще ничего не говорит об избраннике Татьяны, потому что от бала на ярмарке невест сразу переходит к балу, на который прибыл Онегин после возвращения из странствий.
Александр Сергеевич сам об этом пишет в послесловии в 8-й главе:
«. сие исключение, может быть и выгодное для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится слишком неожиданным и необъясненным.»

Пробел между двумя балами заполнили авторы оперы: либреттист Константин Шиловский и сам Пётр Ильич Чайковский. Они ввели в сюжет нового героя – князя Гремина, того самого важного генерала, который поёт Онегину арию «любви все возрасты покорны». В тексте арии (а в романе от автора) Гремин говорит Онегину о «закаленному судьбой бойце с седою головой!» — это он о себе. Но седая голова не синоним слову «старыЙ».

Да, Гремин старше Татьяны, но не старик. В фильме-опере «Евгений Онегин» Гремина играет и поёт Иван Иванович Петров (Краузе). В фильме ему припудрили вихор и виски, но он не стал от этого седым. Петрову на момент съёмок было 38 лет, и я допускаю, что Гремину было столько же или даже меньше.

Из войны 1812 года многие молодые офицеры вышли генералами. Вспомним Цветаеву «О, молодые генералы своих судеб!». Показательно и то, что Евгений Онегин ведёт себя с Греминым не как с почтенным стариком, а как с ровесником.

С Онегиным он вспоминает
Проказы, шутки прежних лет.
Они смеются.

Я думаю, Гремину (и важному генералу у Пушкина) было чуть за тридцать. По Лотману, Татьяна вышла замуж в 1822 году, в 19 лет. После окончания Войны 1812 года прошло 10 лет, и те офицеры, что на войне (и после) становились генералами, вполне могли и через 10 лет быть молодыми и неженатыми.

Насчёт молодости приведу в пример Арбузова Алексея Фёдоровича, русского генерал от инфантерии, участника войн против Наполеона, командира лейб-гвардии Павловского полка.
Во время Войны 1812 года ему было 20 лет, а в 1822-м (год замужества Татьяны) всего лишь 32. Вполне подходящий жених!

Кстати, о генералах.
Генералы, приезжающие на ярмарку невест, по определению должны быть неженатыми, иначе . неприлично-с от живой-то жены!

А что такое генерал? Взять того же Арбузова — он генерал от инфатерии, то есть пехотный генерал. По табели рангов соответствовал 2-му классу с обращением «Ваше высокопревосходительство». Соответствовал чинам адмирала и действительного тайного советника. Зарплата больше 350 тысяч современных рублей. Мало? Отнюдь нет, к примеру во времена Пушкина кг говядины стоил 40 копеек, живая рыба от 20 до 60 коп., живой гусь 1 руб. 20 штука, кг пшеничной муки 20 коп., кг крупы от 15 до 50 коп и тому подобное.

К чину присовокуплялись всякие надбавки, да и крепостные крестьяне из деревенек неплохо пополняли генеральский бюджет.

Так что Татьяна сделала нужный выбор, ведь генерал куда лучше провинциальных соседей Буяновых, Петушковых и Пыхтиных . Всем соседским женихам Татьяна ответила отказом, но на ярмарку невест поехать согласилась и не прогадала. Да и генерал, похоже, был обходительным и ласковым и, главное, любящим мужем.
Онегин, я скрывать не стану,
Безумно я люблю Татьяну.

Любовные романы, прочитанные молоденькой Татьяной, окутали её представление о мужчинах романтическим флёром, но жизнь показала настоящий характер и принципы этой русской женщины (Татьяна русская душою): здравомыслие, житейскую мудрость, верность и добродетель.

Переживая свою первую любовь и храня её глубоко в душе, Татьяна, скрепя сердце, согласилась выйти замуж за нелюбимого человека, подчинившись слёзным уговорам матери. Ведь очень выгодная партия, грех отказываться!

Меня с слезами заклинаний
Молила мать; для бедной Тани
Все были жребии равны.
Я вышла замуж.

Вероятней всего, бедная Таня после замужества чувствовала себя так же, как её мать в разлуке с любимым Грандисоном:

Рвалась и плакала сначала,
С супругом чуть не развелась;
Потом хозяйством занялась,
Привыкла и довольна стала.

Как мудро заметил поэт, «привычка свыше нам дана: замена счастию она». Привыкла, тем более, что генерал оказался хорошим мужем. А вот образ Онегина Татьяна сохранила, как память о девичьей любви и как обиду о попрании её высоких чувств.

И нынче — боже! — стынет кровь,
Как только вспомню взгляд холодный
И эту проповедь.

Но вот Онегин явился и предстал перед ней . да ещё стал признаваться в любви, требуя ответного чувства. Что делать? С одной стороны чувства к нему ещё живы, с другой – добрый муж, она к нему привыкла и даже по-своему полюбила, жаль его обидеть .
Но как забыть жестокие, обидные для любой женщины слова:

Читайте также:  Прикольные поздравление молодоженов от родителей невесты

Я, сколько ни любил бы вас,
Привыкнув, разлюблю тотчас;
Начнете плакать: ваши слезы
Не тронут сердца моего,
А будут лишь бесить его.

Когда Онегин после дуэли с Ленским уехал, Татьяна приходила в его дом, погружалась в мир его вещей, перебирала и читала его книги, обращая внимание на сделанные в них пометки и поняла, что Онегин не тот, каким она его вообразила, что он «чудак печальный и опасный», «созданье ада иль небес», «сей ангел, сей надменный бес, Что ж он?»

И вот теперь этот чудак опасный и надменный бес пишет ей страстные признания в любви, а она их читает, плачет, но всё больше убеждается в том, что её надуманная под влиянием романов девичья любовь уже прошла. Да, пока остался не зажитый и болезненный след, но и он затянется.

В письме к Онегину Татьяна писала:

Смирив со временем (как знать?),
По сердцу я нашла бы друга,
Была бы верная супруга
И добродетельная мать.

Это время настало: она смирила чувства, нашла по сердцу мужа-друга и стала ему верной супругой. Насчёт добродетельной матери Пушкин ничего не сообщил, но . какие её годы!

Разумная Татьяна приняла решение — Онегин в прошлом, а она «другому отдана и будет век ему верна!»

Она ушла. Стоит Евгений,
Как будто громом поражен.

Но шпор внезапный звон раздался,
И муж Татьянин показался.

Хотя Пушкин мало говорил о муже-генерале, но этот важный персонаж незримо присутствовал в романе и снова появился в самом конце, чтобы поставить точку в отношениях Татьяны и Онегина — finita la commedia.

А что Онегин?
. он не сделался поэтом,
Не умер, не сошел с ума .
а отправился путешествовать.

Какие б чувства ни таились
Тогда во мне – теперь их нет:
Они прошли иль изменились…
Мир вам, тревоги прошлых лет!

Эх, Онегин, Онегин, а счастье было так возможно!

Иллюстрация — кадр из фильма-оперы «Евгений Онегин», 1958 года.
Татьяна — Ариадна Шенгелая. Гремин (муж) — Иван Петров.

Источник

Ярмарка невест. Долгое время именно в Москву со всех концов Российской империи ехали искать жен

А почему бы и нет? Московские барышни издревле славились красотой, были они белы да румяны, добры нравом и скромны в поведении. По крайней мере, это можно было понять, изучая историю Древней Москвы, где свадьбы играли традиционно широко, а свадебные церемонии были прописаны до мелочей и соблюдались неукоснительно веками.

В Москве сложились уникальные традиции – смотрины царских невест, на которых великие князья и цари выбирали жену. Сюда привозили сотни красавиц со всех концов страны. Шанс стать «первой леди» мог выпасть любой девушке из дворянской семьи, главное, чтобы она отличалась красотой и отменным здоровьем. И, разумеется, понравилась царю. Так, великий князь Василий III Иванович (1479–1533) женился на дворянке Соломонии Юрьевне Сабуровой (1490–1542), царь Михаил Федорович Романов (1596–1645) – на Евдокии Лукьяновне Стрешневой (1608–1645), царь Алексей Михайлович Романов (1629–1676) – на Наталье Кирилловне Нарышкиной (1651–1694). Все эти царицы происходили из незнатных и небогатых дворянских семейств.

Было и время, когда Москва действительно стала настоящей ярмаркой невест не только для царственных особ. Сюда семьи привозили девушек со всех концов Российской империи и слетались женихи из тех мест, где невест не хватало. Виной тому были конечно же большие исторические события, которые повлекли за собой и эти интересные последствия матримониального характера.

Когда первый российский император Петр I (1672–1725) перенес столицу в начале XVIII века в Санкт-Петербург, желающих селиться там было крайне мало. Город строился на болотах, подвоз продовольствия и прочих товаров часто был затруднен, зато болезни приходили без всяких препятствий. Считалось, что климат в Петербурге вреден для здоровья: чахоткой, то есть туберкулезом, тут заболевали много больше, чем в Москве.

В петровские времена еще шла Северная война со Швецией (1700–1721), так что шанс стать участниками военных действий был и у гражданского населения. Поэтому в Петербург ехали в основном те, кто стремился сделать карьеру, и те, кому царь приказал. Заселение города шло небыстро и с одной демографической особенностью – численность женщин в населении Санкт-Петербурга долго была намного меньше количества мужчин.

Поскольку главные административные и военные учреждения империи находились в Санкт-Петербурге, служба заставляла многих подданных находиться в столице, но не все даже привозили семьи. Вплоть до 1860-х годов в Петербурге мужское и женское население имело порой соотношение 70:30. В Москве же была обратная ситуация.

Постепенно сложился обычай для служивых Санкт-Петербурга – ездить в Москву жениться. В Москве-то как раз девушек на выданье было много больше, чем мужчин подходящего возраста, да и в сезон привозили сюда дочерей многие дворянские семьи из провинции.

Так постепенно и сложилась ярмарка невест или, как называли в старину, «ярманка».

К тому же, в отличие от чопорного Петербурга, Москва была настоящим русским городом – хлебосольным, неспешным и обстоятельным. Здесь селились вышедшие в отставку вельможи, сюда ехали за спокойной здоровой жизнью по русскому образцу многие просто состоятельные отставники, зная, что найдут в Москве и достойный круг общения, и милые сердцу старинные обычаи в быту и еде, которые в Северной столице считались старомодными. После того как недолго правивший император Петр III (1728–1762) в 1762 году подписал Манифест о вольности дворянства, позволявший дворянам подавать в отставку без выслуги лет, а то и вовсе не служить, все те, кто желал жить на широкую ногу, не обременяя себя карьерой, дружно избрали Москву наилучшим городом.

В Петербурге дома стояли в ряд, в Москве чуть ли не при каждом особнячке был свой садик, а московские вельможи вообще не мыслили дом без парка. И все это было открыто – для своих и чужих, достаточно было хоть как(то представиться хозяину дома и выглядеть прилично. Здесь как родных принимали троюродных внучатых племянников и знакомых дальних родственников. Жаловали и провинциальную родню, приезжавшую как раз на «ярманку невест». Останавливались провинциалы чаще всего у родственников, поскольку в Москве было принято признавать самое отдаленное родство. Появилась даже поговорка: «В Москве всяк Сухаревой башне троюродный подсвечник». У вельмож вообще было принято держать «открытый стол», когда гости собирались в определенное время без особых приглашений, и каждому без лишних церемоний находилось место. Случалось, что у гостеприимного хозяина обедали и совсем незнакомые люди.

Читайте также:  Как сделать браслет с цветком для подружек невесты своими руками

Московские праздники, которые устраивали в своих парках и имениях баснословно богатые и щедрые отставные вельможи екатерининских времен, славились на всю империю. Графы Петр Борисович Шереметев (1713–1788) и Алексей Григорьевич Орлов (1737–1808) стали просто всероссийскими легендами благодаря торжествам с театральными представлениями, роговыми оркестрами, водными феериями и вкуснейшими деликатесами… Пускали на эти праздники всех желающих, кормили, поили и развлекали – при условии, чтобы гости вели себя достойно и были одеты в чистое городское платье. Только одних крепостных театров в Москве конца XVIII века было 22!

В такой атмосфере вольготности и праздника выбирать себе суженую было весьма и весьма приятно. Эту идиллию нарушила Отечественная война 1812 года.

Губернатор Москвы граф Федор Васильевич Ростопчин (1763–1826) писал: «Войны… нарушили старинные привычки и ввели новые обычаи. Важных бояр, подобных Долгоруким, Голицыным, Волконским, Еропкиным, Паниным, Орловым, Чернышевым, Шереметевым, больше уже не было. С ними исчез и тот вельможный быт, который они сохраняли с начала царствования Екатерины». Однако обычай ездить в Москву жениться не прекратила даже война.

А вот что писал Александр Сергеевич Пушкин (1799–1837) в «Путешествии из Москвы в Петербург» (1835): «Некогда Москва была сборным местом для всего русского дворянства, которое изо всех провинций съезжалось в нее на зиму. Блестящая гвардейская молодежь налетала туда ж из Петербурга. Во всех концах древней столицы гремела музыка, и везде была толпа. В зале Благородного собрания два раза в неделю было до пяти тысяч народу. Тут молодые люди знакомились между собою; улаживались свадьбы. Москва славилась невестами, как Вязьма пряниками…

Но куда девалась эта шумная, праздная, беззаботная жизнь? Куда девались балы, пиры, чудаки и проказники – все исчезло: остались одни невесты… московские улицы, благодаря 1812 году, моложе московских красавиц, все еще цветущих розами!»

Александр Сергеевич и оставил нам навсегда определение Москвы, куда съезжаются женихи и невесты.

В седьмой главе «Евгения Онегина» решается судьба Татьяны Лариной: родные собираются ее отвезти «в Москву, на ярманку невест».

Кстати, через некоторое время после Отечественной войны 1812 года возродился и обычай дворянского хлебосольства, правда, не с тем уже размахом. Но и в середине 1840(х годов в своем доме возле Страстного монастыря один из последних богатых московских хлебосолов – Сергей Александрович Римский(Корсаков (1798–1883) держал «открытый стол» и щедро принимал гостей…

«Ограждение юных умов»

«Цветущих розами» московских красавиц было принято оберегать «шипами» из множества условностей и правил, соблюдать которые полагалось неукоснительно.

Князь Валерьян Михайлович Голицын (1803–1859) писал: «Такое ограждение юных умов доходило до того, что когда девица отправлялась к своей подруге, то при ней неотлучно должна была находиться гувернантка, присутствовавшая при беседе юных подруг, дабы в ней не проскользнуло что(нибудь нескромное». Замазывали даже «предосудительные места» в «Евгении Онегине», дабы не потревожить пресловутую девичью скромность.

Ведь барышню, замеченную в смелых мыслях, могли и не взять замуж.

Хотя во всем этом была изрядная доля лицемерия – ведь в большинстве дворянских семейств девушек неплохо образовывали, а кто ж уследит, что она там по ночам читает, тайком взяв книжку из большой семейной библиотеки? Может, и Вольтера, а может, французские либо английские романы или даже (страшно сказать!) «Евгения Онегина» с незамазанными страницами!

Кстати, образованность московских дворянок в конце XVIII–начале XIX века была на слуху и за границей. Так, гостившие у княгини Екатерины Романовны Воронцовой(Дашковой (1743–1810) англичанки – сестры Марта и Кэтрин Вильмот – оставили известные мемуары «Письма из России», в которых писали, что в Москве не редкость, когда девушки владеют тремя(четырьмя иностранными языками. В «хороших семьях» принято было либо отдавать девочку в благородный пансион, либо препоручать гувернанткам и домашним учителям.

На то, чтобы выучить дочь иностранным языкам, танцам, игре на музыкальных инструментах, рисованию и хотя бы началам математики, истории, географии и литературы, часто не скупились и небогатые семьи – ведь если девушка произведет хорошее впечатление и составит выгодную партию, все расходы окупятся. «Ярманка невест» давала хорошие барыши и продавцам модных товаров, которыми славился, по выражению Александра Сергеевича Грибоедова (1795–1829), «Кузнецкий мост и вечные французы!»

Хотя романтические настроения у московских барышень и их кузин(провинциалок долго были в моде, истории вроде брака родителей Татьяны Лариной оказывались типичными. Сначала пылкая девушка (мама Тани) была влюблена в некоего «Грандисона», которого она отождествляла с персонажем одноименного романа английского писателя Сэмюэля Ричардсона (1689–1761), и, как нам сообщает Пушкин: «Сей Грандисон был славный франт, игрок и гвардии сержант».

А вышла начитавшаяся романов Ричардсона девушка за обыкновенного помещика, удостоенного в «Евгении Онегине» такой эпитафии: «Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, Господний раб и бригадир…» И мать Татьяны смирилась, полюбив простую сельскую жизнь: «привыкла и довольна стала».

Так что тайны, которыми делились юные девицы тайком от маменек и гувернанток, часто оставались только романтическими воспоминаниями, а под венец девушка шла с тем, кого родители сочли подходящим мужем.

Источник