Меню

Где празднуют свадьбу вяйнямейнен



Неудачная женитьба Вяйнямёйнена

Неудачная женитьба Вяйнямёйнена

Романтический миф повествует о деве-лососе Велламо: Вяйнямёйнен ловит чудесную рыбу, дивится ее необычному виду и хочет приготовить ее на обед, для чего просит у самого Укко золотой нож для разделки добычи. Но лосось вырывается и оборачивается русалкой Велламо, дочерью Ахти. Из волн она упрекает рыбака в неразумности — ведь она хотела стать его женой, а не быть съеденной. Вяйнямёйнен пытается снова поймать Велламо, но это ему не удается. Напрасно просит он Ильмаринена выковать ему грабли «в двести сажен», чтобы добыть деву со дна морского — граблями он достает лишь кости или череп щуки, из которых мастерит чудесное кантеле.

Согласно одной из карельских рун, после неудачной рыбной ловли отчаявшийся Вяйнямёйнен кинулся в воду, где девять лет творил подводные скалы и устраивал отмели. Потом он выставил из воды колено, которое и заметила утка, снесшая на «острове» семь железных яиц, из которых возник весь свет (рассказ о неудачной женитьбе предшествует здесь мифу о сотворении мира).

Возможно, миф о Велламо восходит к древним тотемическим мифам о женитьбе героя на хозяйке животных — вспомним медвежью свадьбу в финно-угорском фольклоре.

Читайте также

Неудачная женитьба

Неудачная женитьба Неожиданно возникло некоторое препятствие. Если Чжу Бачжэ женится на одной из трех дочерей, то две другие должны были с этим согласиться. Поэтому вдова предложила завязать ему глаза платком и жениться на той, которую он поймает. Когда ему завязали

Женитьба на лисе

Женитьба на лисе Один молодой крестьянин по имени Ма Тяньюн овдовел. Он был слишком беден, чтобы взять в дом новую жену. Каждый день он с утра до вечера работал на своем поле. Однажды, вскапывая мотыгой землю, он увидел, как мимо его поля проходит миловидная молодая женщина.

Женитьба на дочери правителя

Женитьба на дочери правителя Чуньюй поторопился выйти из экипажа и увидел спешащего навстречу человека в пурпурной одежде, с табличками из слоновой кости у пояса; они вежливо раскланялись друг другу, как подобает при встрече. Это был советник правителя. Советник

Чудесное рождение Вяйнямёйнена

Чудесное рождение Вяйнямёйнена Согласно эпическим рунам, герои Калевы родились от чудесного зачатия. Девушка Иро расчесывала волосы на морском берегу. Ее гребень упал в море: Иро долго искала свой гребень, но нашла лишь три волоска. По поверьям, нельзя было выбрасывать

Уход Вяйнямёйнена

Уход Вяйнямёйнена Однако и у мудрого старца оказывается настоящий соперник. Карельские руны повествуют о чудесном рождении юного героя, которого дева понесла от съеденной лесной ягодки. Когда настала пора роженице идти в баню — совершать необходимый ритуал, после

Сюэтар и чудесная женитьба

Сюэтар и чудесная женитьба Карельская сказка о злой волшебнице сохраняет черты древнего мифа о чудесной женитьбе. Однажды жили старик со старухой, и был у них сын. Старуха умерла, и старик женился на Сюэтар, взяв в дом и ее дочь. Сын старика увидел как-то в лесу дев-лебедей,

Женитьба Дюма

Женитьба Дюма Александр Дюма оказался сильным во всех отношениях: запершись в комнате с пятью женщинами, бумагой, перьями и чернильницей, написал одновременно пять актов и овладел пятью женщинами.Так гласит запись в дневнике братьев Гонкур. Скорее всего, это анекдот, но

Женитьба

Женитьба Семья или учеба? — Правила вступления в брак. — Абеляр и Элоиза. — Общественное мнение. — Любовь и деньги Слово «бакалавр» — «bachelor» на вульгарной латыни — в раннесредневековой Франции обозначало юношу, готовящегося к посвящению в рыцари, и молодого человека

Ранняя женитьба и внебрачная связь

Ранняя женитьба и внебрачная связь Стремясь уберечь внука от «дворцового разврата» и оторвать от влияний отца и его гатчинского двора, Екатерина II стала рано подыскивать для него невесту, а одна из придворных дам по просьбе Екатерины преподавала Александру тайные уроки

Источник

Калевала

Карело-финский эпос «Калевала» – не только главная книга наших северных соседей и «ценнейшее из того, что создано на финском языке» (К.Крон), но и настоящее сокровище мировой культуры в целом. Древние боги, колдуны и герои оживают на страницах этой книги. Нордическая красота дремучих лесов, звон мечей, свинцовые волны и холодные водопады очаровывают своей грозной первобытной гармонией. Поистине строками древних рун творится мир сказочной реальности, в котором звери разговаривают с людьми, девицы обращаются в рыб, а в реке мертвых плавает туанельский лебедь. Это третье, исправленное издание «Калевалы» в прозаическом пересказе Павла Крусанова, увлеченного ценителя этого выдающегося литературного памятника.

Оглавление

  • ***
  • 1. Рождение Вяйнемёйнена
  • 2. На земле вырастают деревья и хлеб
  • 3. Йоукахайнен состязается с Вяйнемёйненом
  • 4. Айно рыбой уплывает в море
  • 5. Вяйнемёйнен ловит в море сестру Йоукахайнена, но та вновь ускользает
  • 6. Йоукахайнен поражает стрелой коня Вяйнемёйнена
  • 7. Орел спасает Вяйнемёйнена, и рунопевец попадает в дом хозяйки Похьолы
  • 8. Вяйнемёйнен встречает красавицу Похьолы и ранит себе топором колено
  • 9. Старик останавливает кровь в ране Вяйнемёйнена
  • 10. Ильмаринен выковывает Сампо
  • 11. Лемминкяйнен похищает девицу из рода Саари
  • 12. Лемминкяйнен оставляет Кюлликки и едет в Похьолу
Читайте также:  Модные прически для свадьбы для девушек

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Калевала предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

3. Йоукахайнен состязается с Вяйнемёйненом

Покойно и вольно жил Вяйнемёйнен в зеленых чащах Калевалы. Рождались народы и заселялись земли, сменялись зимы и старели камни, а он слагал свои мудрые песни о началах сущего, о делах минувших, о потаенных истоках вещей, и обходили стороной светлую Калевалу лихие времена и недороды. Людская молва далеко на юг и полночь разнесла вести о его вещем даре. Добрались слухи и до Похьолы.

В том северном краю, скалистом и мрачном, как изнанка мира, жил молодой Йоукахайнен — спесивый и задиристый лапландец. Услышал он однажды досадные речи, будто в долинах Вяйнёлы слагаются песни лучше тех, какие из рода в род поют в Похьоле и каким научил его отец. Зависть угнездилась в сердце Йоукахайнена — не стерпел он чужой славы и собрался в путь, в далекую Калевалу, состязаться в пении с Вяйнемёйненом. Не велели ему ни отец, ни мать, владычица рода, доверяться пустой затее, говорили, что околдуют его в чужой земле, зачаруют, оставят коченеть в сугробе, но упрям был Йоукахайнен.

— Во многом вы сведущи, — сказал он хвастливо родителям, — только я вас обоих мудрее. Захочу, и лучших певцом посрамлю, чародеев зачарую — так спою, что станет великий ничтожнее малого!

Взял Йоукахайнен в конюшне лучшего коня — из ноздрей пламя рвется, под копытами брызжут искры, — взнуздал и запряг в узорчатые сани. Уселся сам поудобнее, хлестнул коня кнутом с жемчужной рукоятью и помчался по дороге к просторам Вяйнёлы.

Долго скакал без отдыха его конь — выезжал Йоукахайнен из дома при полной луне, а прибыл в Калевалу к острому месяцу. Случилось так, что в это время старый Вяйнемёйнен был как раз на той дороге — объезжал дубравы и рощи светлой страны. Без удержу наехал на него буйный Йоукахайнен — зацепились у саней оглобли, лопнули ременные гужи, затрещали хомуты от натуги, а из дуг от удара вышел дым.

— Откуда ты родом, что не умеешь коня придержать? — озлился Вяйнемёйнен. — Зачем скачешь безрассудно? Зачем сломал мне сани?

— Я известный всем Йоукахайнен из Похьолы, — ответил лапландец. — Назовись и ты, бестолковый старик.

Вяйнемёйнен назвал свое имя и велел невеже уступить дорогу старшему. Но усмехнулся пришелец:

— Нечего нам годами меряться — какой прок в немощных сединах? Кто из нас выше мудростью, тот пусть и займет дорогу, а другой ему пусть уступит. Давай, Вяйнемёйнен, в споре решим, кто из нас сильней в познаниях и чьи песни полнее чарами.

— Что ж, — согласился Вяйнемёйнен. — Я певец безыскусный, жизнь в родных лесах прожил одиноко, да и слышал там только кукушку. Начинай, поделись, в чем сведущ.

И раскрыл ему Йоукахайнен свою мудрость — рассказал, что в крыше есть дыра для дыма, а в печи есть очаг для огня, что тюлень на мелководье у берега ловит лососей и сигов, что отважная щука мечет икру свирепой зимой, а горбатый окунь — летом, что северяне пашут на оленях, а южане — на кобылах, что на горе Писа растут ели, а на горе Хорна — сосны, что озеро Халляпюеря огромно, что река Вуокса неукротима, что водопад Иматра страшен.

— Бабья мудрость, ребячий ум! — потешался Вяйнемёйнен. — Расскажи о сокровенном — о вечных глубинах, о началах вещей.

И поведал Йоукахайнен, что синица — из птичьей породы, а гадюка — змея, что ерш — речная рыба, а минога — червь, что кипятком можно ошпарить, а пламенем — обжечь, что из всех лекарств старее прочих вода, что пена — средство в заклинаниях, что первый чародей — создатель, что вода явилась из горы, а огонь упал на землю с неба, что железо выпекают из болотной ржави, а медь родится на скалах, что древнее всех земель — трясина, что ива старше остальных деревьев, что дупла — первые жилища, что камни — первая посуда.

— Всю глупость выложил, — засмеялся Вяйнемёйнен, — или еще припомнишь?

— Нет, осталось немного, — сказал молодой Йоукахайнен и припомнил седую старину: как вспахал он когда-то море, как выкопал рыбам ямы, как опустил морское дно, распростер вширь озера, воздвиг горы и накидал скалы.

— Я был шестым из могучих, — похвалился лапландец, — это я сотворил землю и заключил воздух в границы, я направил в небе месяц и поставил солнце, это я забросил ввысь Медведицу и рассыпал по своду звезды…

— Да ты врешь без всякой меры! — осадил хвастуна Вяйнемёйнен. Крепко помнил он тайны творения, через пуповину взятые знания матери, и сказал со смехом, что никогда не был Йоукахайнен при начале начал, что не видел его и не слышал о нем тот, кто поставил солнце и построил небесный свод, что в бахвальстве юнец превзошел даже собственную глупость, а это лишь дураку из дураков по силам.

Читайте также:  Готовая свадьба не дорогой

— Ты осмеял мой разум, — сверкнул глазами Йоукахайнен, — так меч мой его оправдает! Ну-ка, кончай зубоскалить, давай посмотрим, чей меч острее!

Но не стал Вяйнемёйнен мериться мечом с лапландцем — не страшили его ни мудрость, ни хитрость Йоукахайнена, обнажить же клинок против негодного юнца посчитал вещий старец недостойным. Так и сказал сопернику. Обозлился не на шутку лапландец, затряслась у него косматая голова, и рот перекосился от ярости.

— Раз боишься мериться мечами, — сказал он Вяйнемёйнену, — тогда я тебя песней превращу в свиное рыло — будешь у меня в хлеву валяться в навозной куче!

Гнев охватил Вяйнемёйнена после этой неуемной дерзости, и сам он запел вещую руну — вняли его словам земные силы, и тут же всколыхнулись озера, задрожали горы, покрылись трещинами и осыпались скалы. Поет Вяйнемёйнен, и на дуге саней незваного гостя разрастаются побеги, на хомут наседает ива, на шлее ветвится верба — и вот уже стали его узорчатые сани прибрежным тальником, кнут с жемчужной рукоятью обратился камышом, белолобый конь застыл скалой, меч взлетел яркой молнией в небо, из раскрашенного лука вышла над морем радуга, стрелы разлетелись ястребами, а сам лапландец по колено ушел в землю. Хочет Йоукахайнен освободить ноги, но они точно обуты в камень. Тут только понял он, что ступил не на ту дорогу — не по силам ему состязаться в песнопении с Вяйнемёйненом, — и ледяной неодолимый страх застудил ему душу.

— Отпусти меня! — взмолился лапландец. — Возьми назад заклятия — дам тебе выкуп, какой пожелаешь!

И предложил Йоукахайнен на выбор два славных лука — один на диво меткий, а другой бьет с небывалой силой. Но отказался вещий старик:

— У меня луков столько, что все стены увешаны. Мои луки сами в лес ходят — без хозяина дичь стреляют.

Запел Вяйнемёйнен дальше, и по бедро ушел в землю лапландец. Тогда предложил он на выбор две чудные лодки — одна летит как птица, а другая возит тяжелые грузы, но снова отказался богатырский старец:

— Не хочу твоих лодок — у меня их столько, что за ними берега не видно.

Еще трижды обращался с мольбой к Вяйнемёйнену Йоукахайнен, предлагал лихих коней, богатую казну, добытую отцом его в битве, хлеб и земли своей страны, но продолжала литься вещая руна, пока по горло не ушел лапландец в земную зыбь и не набились ему в рот песок и мох, так что едва он мог говорить.

— О мудрый Вяйнемёйнен, — взмолился он из последних сил, — отпусти, оставь мне жизнь! Я отдам свою сестру Айно — пусть будет тебе женой, пусть метет твой дом, печет тебе медовые лепешки, стирает твою одежду и ткет золотые ткани! Пусть будет тебе опорой в старости!

Понравились эти слова Вяйнемёйнену; повеселел он и запел иную песню — ею взял назад свои заклятия. Отпустила земля молодого Йоукахайнена, назвавшегося безрассудно ее творцом, вновь конем стала скала, опять вышли из тальника сани, и как прежде сделался кнутом камыш. Решил могучий старец, что хватило пришлецу науки.

Не оправившись от страха, вскочил лапландец в сани, хлестнул коня и с тяжким сердцем поспешил к родительскому очагу. Язвимый своим позором, так бешено он разогнался, что у отеческого дома не успел придержать коня — сломал о ворота оглобли и разбил сани об овин. Не знают отец и мать, что и думать: печален их сын, стоят в его глазах слезы, поникла голова и побелели сжатые губы.

Наконец рассказал им Йоукахайнен, что едва спасся от чародея Калевалы, которому покорны даже камни, и за спасение обещал отдать их родную дочь Айно вещему Вяйнемёйнену, чтобы стала песнопевцу женой и опорой в хилой старости.

Но нежданно обрадовалась мать его словам и потерла довольно руки.

— Нет причины печалиться, — успокоила сына старуха, владычица рода. — Сама я долго ждала, чтобы могучий Вяйнемёйнен стал мне желанным зятем, а дочери родимой мужем. Тебе ли не знать, какая нам будет от него защита.

Услышала материнские слова Айно и горько заплакала от сердечной обиды: жаль ей стало своих девичьих кос, жаль стало оставлять светлые поляны детства, отца с братом, добрый родительский дом и идти в далекий край за старика, за чужого чужанина. Не знала еще молодая Айно, что солнце всюду освещает землю, а не одно лишь родимое окно, что в любом конце земли небо над головой голубого цвета, что повсюду на полянах растет земляника, и везде ее можно набрать в лукошко, а не только по лесам отчей страны, — не знала этого дева и долго рыдала на крыльце от горя.

Источник

Где празднуют свадьбу вяйнямейнен

Студия Хвоя. Гусли. Кантеле. запись закреплена

Кантеле в «Калевале»

В «Калевале» кантеле упоминается многократно. Более того, здесь дается поэтическая версия изготовления кантеле (в руне 40 даже описан сам процесс создания инструмента). По преданию, первое кантеле сделал мудрый Вяйнямёйнен из зубов, челюстей и ребер огромной щуки, «речной собаки»:

Читайте также:  Энди макдауэлл четыре свадьбы

Короб кантеле откуда?
Он из челюстей той щуки.
Гвозди кантеле откуда?
Из волос коня у Хийси.
Создан короб многострунный,
Кантеле давно готово,
Короб тот из щучьей кости,
Кантеле из рыбьих перьев.

Многим давал Вяйнямёйнен пробовать играть на невиданном инструменте:

Дал и юным, дал и старым,
Людям средних лет дозволил,
Чтобы пальцами играли
На том кантеле из щуки,
Коробе из рыбьей кости.

Но ни старые, ни молодые, ни холостые, ни женатые, ни даже удалой и веселый Лемминкяйнен не смогли извлечь из кантеле красивых звуков:

Не звучат, однако, струны,
Не дают они услады.
Даже в северную Похъёлу посылали кантеле, но и там…
… веселье не вскипало,
Не была игра приятна.

Столь сложным оказалось это дело – игра на кантеле, что Вяйнямёйнену даже посоветовали инструмент… утопить! – пока, наконец, кантеле само не взмолилось:

Не хочу идти я в воду,
Погрузиться в глубь морскую;
Пусть на мне играет мастер
Сам своей рукой искусной.

Взял тогда в руки кантеле мастер – мудрый Вяйнямёйнен:

Кантеле берет он в руки,
Ставит выгиб на колени,
Держит кантеле руками,
Говорит слова такие:
«Приходи сюда послушать,
Кто еще не слышал раньше
Этих вечных струн усладу
Вместе с кантеле напевом!»
Под рукою старца Вяйнё
Издает искусно звуки
Этот короб многострунный,
Кантеле из рыбьей кости.
Плавно вскидывал он пальцы,
Высоко большой он поднял.
Шло веселье за весельем,
Радость с радостью сливалась;
Это было впрямь игрою,
Песня с песнею сплеталась,
Напевали рыбьи кости,
Тон давали щучьи зубы;
Струны толстые – звук сильный,
Конский волос – звук высокий.

Очарованное игрой Вяйнямёйнена, смолкает все живое в природе, слетаются птицы, сбегаются лесные звери, приплывают рыбы, поднимается из глубины морской владыка Ахто и его «воды хозяйка» с дочерьми. Женщины бросают рукоделье, преображаются лица мужчин:

…Не осталось там героя,
Не единого из храбрых,
Не осталось там ни мужа,
Ни жены, носящей косы,
Кто б от той игры не плакал,
Чье не тронулось бы сердце.

Все же первое кантеле во время бури теряется в «глубине морской», когда герои возвращаются из Похъёлы с чудесной мельницей Сампо. И сколько потом ни искал Вяйнямёйнен свой инструмент, найти его не удалось:

…нигде найти не может
Кантеле из рыбьей кости:
Навсегда его утеха,
Это кантеле пропало.

Тогда Вяйнемейнен делает второе кантеле – из березы суковатой (сейчас мы сказали бы просто – карельской):

Сделал старый Вяйнямёйнен
Из березы той утеху,
Целый летний день строгал он,
За день кантеле устроил,
На мысочке, скрытом мглою,
На туманном островочке.
Короб кантеле он режет,
На утеху ящик этот,
Короб делает он прочный,
Весь в прожилках этот ящик.

Колки и гвоздики для нового кантеле Вяйнямёйнен взял у кукушки, накуковавшей «пять тонов». Но где же взять струны?

Все же кантеле не полно,
Струн пяти в нем не хватает.
Где возьму я эти струны,
Где я звучные достану?
Он идет искать те струны
И проходит по поляне.
Видит: девушка в лесочке,
Видит – девица в долине.
Эта девица не плачет
И не очень веселится:
Просто так запела песню:
Поскорей был вечер минул…

(Как метко замечает И.Б.Семакова, в словах «не плачет и не очень веселится» отразилось национальное представление карелов о характере звучания кантеле – мелодичном и не слишком ярком».)
Наконец, «было кантеле готово». Мастер настроил инструмент, взял на колени и заиграл:

Начал старый Вяйнямёйнен;
Он на кантеле играет.
Пальцы тонкие он выгнул,
Приподнял большие пальцы.
Зазвенела тут береза,
Тут зеленая запела,
Пела золото-кукушка
Нежно пел девичий голос.
Заиграл сильнее старец.
Струны кантеле ликуют,
Скачут горы, рвутся камни,
Скалы все загрохотали,
Рифы треснули морские,
Хрящ на волнах закачался;
Сосны с радости плясали,
Пни скакали на полянах…

Как пишет Эйно Карху, этой 44-й руной «Калевалы», родственной античному мифу об Орфее и русской былине о Садко, восхищались и поэты, и ученые, и просто читатели. О силе воздействия искусства, о его власти над людьми народная руна говорит с поразительной проникновенностью. Главным героем карело-финской эпической поэзии становится именно певец – не воин-богатырь, не викинг, а многоопытный и мудрый певец-заклинатель Вяйнямёйнен, хранитель векового знания, оберегающий своим искусством-знанием счастье и процветание родового коллектива. Не случайно эта руна вдохновила многих художников на создание образа Вяйнямёйнена, играющего на кантеле.

…И все Калевалы жены
Тут работу побросали;
Как река, текут на звуки,
Как поток, туда стремятся.
Молодицы шли со смехом,
Шли веселые хозяйки,
Чтоб игру его послушать
И, ликуя, вострогаться.
Все мужчины, сколько было,
Все стояли, снявши шапки,
Сколько ни было там женщин,
Все рукой подперли щеки;
Девушки все прослезились,
Парни стали на колени,
Звукам кантеле внимали,
Звону чудному дивились.

«Чудным звоном» игра на кантеле сопровождала всю жизнь человека от рождения до смерти. А история самого инструмента насчитывает около 2 тысяч лет.

Источник